My characters.
Only Russian, sorry.

______________________________

Шипели и пенились серые волны, так колко, почти хищно облизывая просоленные скалы. То было постоянным проявлением холодной, вынужденной любви Воющего моря к Хвосталю и сотням других островков, разбросанных вдоль изъеденных заливами берегов. Вода и суша. Настолько разные, насколько не могут они жить друг без друга.
И насколько бездушно ласкало море хвостальские скалы, настолько трепетно горели оливковые глаза Клатьяра, когда он смотрел на свою жену и новообретённый плод их чувственной любви.

В святилище Морской Норки, устроенном в укромной пещере на скалистом берегу, тихо мерцали свечи. Сюда не долетали холодные брызги, ветер проносился мимо, а обрывистые скалы отваживали случайных наблюдателей.

Нор Клатьяр, несколько лет назад обнаруживший эту пещеру и создавший здесь запретное святилище, принадлежал к стае Детей Пены – самой крупной стае хвостальских норок. Жизнь среди своих тяготила его: вожачка вечно бранила за дружбу с враждебным морским божеством, травяной покров казался жёстче самых несгибаемых скал, а тишина вдали от прибоя наводила тоску. Сердце нора всегда полнилось шумом волн, и он не пытался объяснить свою тягу к морю, пока не встретил Игрицу. Морскую Норку. Хозяйку Студёной Воды.
Под множеством имён известна богиня Воющего моря, и только Клатьяру открылось настоящее, ибо нор беззаветной любовью своей сумел добиться её расположения.
Череда дальнейших событий взбеленила вожачку Детей Пены пуще прежнего. Вечные исчезновения Клатьяра в самый неподходящий момент. Подношения врагу. Тайное святилище. И, сбереги нас, Праздвёздная Куница, даже Лапотан! Всё тяжелее нависала кожа над глазами старой норки. Всё резче она становилась в общении с предателем, ведь именно так она окрестила беспутного подопечного. И другие члены стаи стали поглядывать на него косо.

Сегодня же глаза Клати сияли, и ничто боле его не волновало: ни вожачка, ни сородичи. Великое понимание обрушилось на его узкий черепок. Сегодня он перестал принадлежать Детям Пены. Сегодня на Хвостале зародилась новая стая норок. Стая, какой ещё не бывало.

Сейчас в этой крохотной пещерке, которая когда-то показалась одинокому Клатьяру просто огромной, прислонившись к шершавой стене, отдыхала возлюбленная Морская Норка. Большая и прекрасная, она удовлетворённо смотрела на свой живот, заметно уменьшившийся с тех пор, как она сюда заползла. Влажный жёлтый блик подрагивал на её лобном плавнике, мокрая шкура переливалась в свете свечей. Усталость давила на веки, и даже крупная рыбина, пойманная Клатьяром, не заставила норку отвлечься. Зато она улыбалась.

Счастливый супруг никак не мог решить, куда смотреть: в спокойные глаза своей жены или на белёсые комочки, пищащие под розовым брюшком богини. Такие хорошенькие, такие маленькие и беззащитные - дети моря и суши. У каждого норчонка имелся раздвоенный хвостик, как у мамы. И что-то, напоминающее её плавники. Они сладко чмокали и разевали беззубые ротики в поисках сосков. Отец с умилением наблюдал за ними, забывая дышать от восторга.

- Родить их оказалось не так страшно, как ты предостерегал, - Игрица прервала торжественную тишину. – Даже почти не больно.

Клатьяр облегчённо кивнул и осторожно приблизился к крошкам. Мать позволила поздороваться с ними, и нор шёпотом поприветствовал своих детёнышей, не забыв каждого лизнуть в лоб. В ответ на это малыши выгибали спинки и тянулись к папе слепыми мордашками.
Поднимая голову, Клатьяр заметил, что шкура жены постепенно набирает рыжину, становясь почти солнечной. Как кипрейный лист отдаёт кипятку бурый цвет. Клати и сам бы сейчас светился, если бы мог.

- Вся стая в сборе, - объявил он.

- Стая Детей Пены? – не поняла Игрица.

- Нет. Новая стая. Наша. Вот она, - супруг раскинул лапы в стороны, не то указывая на свою семью, не то желая обнять её.

- А-а-а…. Тогда стае нужно название, - богиня откусила от рыбы сочный кусок. Аппетит, наконец, возвращался к ней.

- У тебя есть предложения, Барикка?

Морская Норка задумалась, подняв глаза к потолку.

- Ммм… Родители Пены?

Клатьяр сдержал смешок, чтобы не обидеть любимую, и мягко отметил, что название отдаёт некоторым подражанием.

- Хорошо, - согласилась жена. – Тогда Дети… мои… Мои Дети. Как тебе?

Супругу пришлось забраковать и этот вариант.

- Ну, тогда придумай сам, раз такой умный, - фыркнула мать и начала вылизывать новорождённых. – А я пока подумаю над именами для них.

Островному нору долго думать не пришлось, хотя он и постарался. Название пришло само, стоило ему только присмотреться к своему потомству.

- Как насчёт: «стая Морской Крови»? Во всех вас она течёт. И будет течь в детях их детей. И в детях наших внуков. И правнуков. Нас объединяет именно это.

- Хм, Морская Кровь? Звучит опасно и хищно. Мне нравится! – Барикка склонилась над малышами и раз за разом повторяла новое название. – Морская Кровь. Мы теперь стая Морской Крови. Мы. Мы все.

- А имена для малышей… Я давно придумал, - начал Клатьяр.

- Лучше послушай мои, миленький, - прервала его супруга и прокашлялась. – Это Зыбь. Это Рябь. Это Бурун. А это – Пена.

Клати шутливо замахал на неё лапами и вздыбил шерсть на изогнутом дугой хребте.

- Только не Пена, избавь меня от упоминаний Пены, пожалуйста, - смеялся нор.

- Не нравятся тебе мои имена, привереда. Ты сказал, что свои придумал заранее? И какие же? – полюбопытствовала Игрица.

Клатьяр вмиг принял серьёзный вид, поднялся на задние лапы и вытащил из-под матери первого детёныша.

- Это Марипинь! – провозгласил он, держа малышку перед собой. – Дарующая надежду в час тьмы и страха! Я наделил это имя смыслом, и смысл такой она понесёт всем зверям!

Морская Норка восхищённо смотрела на них, проникшись священным моментом. Когда отнятая от матери Марипинь начала пищать, отец вернул её на место. Больше Барикка не могла смотреть на дочь как на безликое непонятное существо, теперь она видела в ней то, чем наделил её Клатьяр. Она поверила в этот дар.
А нор потянулся за вторым детёнышем.

- Твоё имя – Энирой! Взвешивающий решения. Твои поступки всегда будут продиктованы разумом и рассудком, и да не ослепят тебя чувства.

Норчонок с голубым ромбом на макушке вернулся к остальным, и в воздух взмыла следующая малышка.

- Гавидоль! Несущая свет разума заблудшим умам. Ты всегда будешь проверять сведения и обличать зверей в невежестве.

Пришла очередь последней норочки.

- И, наконец, Павнури! Исцеляющая добротой. Ты покажешь зверям путь радости.

Ничего не понимающие норчата обрели имена и судьбы, которые им следовало исполнить. Сердце Клатьяра билось часто-часто от осознания важности произошедшего. Барикка, конечно, согласилась с выбором имён и признала, что выдумки мужа звучали намного красивее, чем её.
Его выдумки вообще всегда радовали душу и наполняли существование особым смыслом. За это она его и полюбила. С Клати даже обычная рыбалка становилась чем-то волшебным и значимым.

Клатьяр умел не только видеть чудеса.
Он умел создавать их.
И в подтверждение этому малыши громко распищались.